Мурадов Руслан Гельдыевич, профессор, ответственный секретарь Союза архитекторов Туркменистана
Muradov Ruslan, Professor, Executive secretary of the Turkmen Union of Architects
В Каджарском Иране (1795-1925) персидская архитектура с ее почти непрерывной многовековой историей испытала сильнейшее иноземное влияние, оказавшись под двойным давлением Великобритании и России. Эти тенденции усилились во второй половине XIX в. и привели к частичной модернизации иранской экономики и культуры, что, конечно же, отразилось в архитектуре. При сохранении старых образов в композиции зданий стали применяться новые строительные материалы и конструкции, а это в итоге изменило и плановые схемы, и объемные формы, и характер декора. Выразительный и совершенно уникальный пример такого рода - первый в мире храм бахаи, построенный в Ашхабаде по проекту русского военного инженера В. С. Волкова (1902 г.). Правда, он выступил скорее в роли исполнителя воли заказчика - Абдул-Баха, духовного главы религиозной общины. Свои храмы адепты этой религии, возникшей в Иране в XIX в. на почве шиитского ислама, называют Домами поклонения, или Машрик ул-Азкар (араб. «Место восхода хвалы Бога»). По канонам веры бахаи Дом поклонения должен иметь девять сторон, девять пролетов, девять колонн, девять входов и один купол, символизирующий единство всех религий, а также девять садов вокруг. Все эти условия были отражены в ашхабадском храме, но на первый взгляд его почти нельзя отличить от мусульманской мечети. Такой амбивалентный образ храма бахаи был, безусловно, более конвенциональным в той этнической среде, которая сложилась в Ашхабаде начала ХХ в. И формы, и декор этого здания кажутся «восточными», но в нем гораздо больше взято из арсенала выразительных средств западного классицизма и органично соединено с темами тюрко-персидского симбиоза. Вот почему, по мнению автора, ашхабадский храм бахаи является не столько развитием автохтонной традиции, сколько объектом ориентализма. Но идея этого храма, основанная на философии бахаи, отражает не западные концепции «Востока» и не азиатские пространственные структуры. Это идея будущего мироустройства, объединяющего так называемые Восток и Запад. И хотя она выражена в этом объекте еще очень консервативно, в своей сущности он стал предтечей интернациональной архитектуры ХХ в.
In the Qajars Iran (1795-1925), Persian architecture, with its almost continuous centuries-old history, experienced the strongest foreign influence, finding itself under the double pressure of Great Britain and Russia. Those trends intensified in the second half of the 19th century and led to a partial modernization of the Iranian economy and culture, which, of course, was reflected in the architecture. While preserving the old images, new building materials and structures started to be used in the composition of buildings, and that ultimately changed both the planning schemes, and volumetric forms, and the nature of the decor. A very expressive and completely unique example of this kind is the world's first Bahá'í temple, built in Ashgabat according to the project of the Russian military engineer V. S. Volkov (1902). True, he acted rather in the role of the executor of the will of the customer - Abdu'l-Bahá, the spiritual head of the religious community. The adherents of this religion, which arose in Iran in the 19th century on the basis of Shiite Islam, call their temples the Houses of Worship, or Mashrik ul-Azkar (Arabic: ‘the place of the rising of the praise of God'). According to the canons of the Bahá'í faith, the House of Worship should have 9 sides, 9 spans, 9 columns, 9 entrances and one dome, symbolizing the unity of all religions, as well as 9 gardens around. All those conditions were reflected in the Ashgabat temple, but, at the first glance, it is almost indistinguishable from a Muslim mosque. Such an ambivalent image of a Bahá'í temple was undoubtedly more conventional in the ethnic environment that developed in Ashgabat in the beginning of the 20th century. Both the forms and the décor of the building seem to be ‘Oriental', but in it much more is taken from the arsenal of expressive means of Western Classicism and organically combined with the themes of the Turkic-Persian symbiosis. That is why, according to the author, the Ashgabat Bahá'í temple is not so much a development of an autochthonous tradition as an object of Orientalism. But the idea of this temple, based on the Bahá'í philosophy, does not reflect Western concepts of the ‘East' or Asian spatial structures. This is the idea of a future world order uniting the so-called East and West. And, although it is still very conservatively expressed in this object, in its essence it became the forerunner of the international architecture of the 20th century.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.